David Darling "Cycles" (1981)

Американский виолончелист Дэвид Дарлинг свои сольные диски, как правило, творит в одиночку. "Cycles" - приятное исключение. Над его воплощением трудилась международная сборная талантов: соотечественники Дэйва - Коллин Уолкотт из культовой формации Oregon (ситар, табла, перкуссия) и Стив Кюн (фортепиано), бразильский мастер босса-новы Оскар Кастро-Невес (гитара), а также именитые норвежские джазмены Ян Гарбарек (тенор- и сопрано-саксофоны) и Арилд Андерсен (контрабас). Тем самым свойственные Дарлингу лирико-созерцательные зарисовки получили набор дополнительных красок, о чем поговорим ниже.
В открывающей пьесе "Cycle Song" акценты расставлены с ювелирной точностью. Эта вполне европейская по тональности неоромантическая элегия обрела тончайший южноазиатский колорит благодаря ситарным аккордам Уолкотта. Однако основанием данной вещи, ее несущей конструкцией является камерное трио - пиано, бас и виолончель. В стане исполнителей напрочь отсутствует самолюбование. Никаких виртуозно решаемых сверхзадач, технических наворотов... Ясность музыкального языка, чистота и гармония - вот главные приоритеты "Cycle Song", покоряющей искренностью и душевностью. "Cycle One: Namaste" - мистический караванный вояж индуистского плана. Стучит на табла Коллин, сакс Гарбарека выводит пронзительнейшие рулады, а улыбчивый синьор Кастро-Невес уравновешивает экспрессивные соло духовика медитативными переборами гитарных струн. Богатая пища для воображения, что и говорить. Далее наступает время "Fly". Парадоксальная, замкнутая на себя абстракция соткана из множества звуковых нитей. Если две с половиной минуты вступления так и просятся на занесение в разряд авант-фьюжн (нервические всполохи саксофона, гулкий бас Андерсена, заунывные стоны электровиолончели Дарлинга), то последующая картина несколько уравновешивается нью-эйджевыми пианиссимо Кюна. Хотя атмосфера удушливого сумрака, изредка прерываемая катарсическими инструментальными всплесками, сопровождает слушателя на всем протяжении действа. В сердцевине неторопливой композиции "Ode" угадываются латино-мотивы, по строению весьма схожие с мелодическими приемами Эла Ди Меолы (можно было бы засвидетельствовать перекличку с великолепной фреской "Grande Passion", кабы не почти двадцатилетняя разница меж обоими произведениями; да и общий минорный лад "Ode" лишает обозревателя шансов на подобные сопоставления). "Cycle Two: Trio" вкупе с "Cycle Three: Quintet and Coda" затейливо сближают авангардную размытость академической школы Запада с перкуссионной этнической ритмикой Востока; крайне изобретательные сонические схемы (с отчетливым джазовым абрисом во втором из этюдов). Финальную точку в повествовании ставит протяжный фьюжн-рисунок "Jessica's Sunwheel", отмеченный превосходными партиями каждого из ансамблистов (отдельное браво Стиву Кюну за его тихое фортепианное волшебство).
Резюмирую: великолепный художественный акт, нисколько не утративший очарования и блеска. Рекомендую всем поклонникам серьезной музыки.

David Darling "Journal October" (1980)

Назвав свой первый альбом "Journal October", Дэвид Дарлинг ничуть не погрешил против истины. Материал действительно был записан в период октябрьских сессий 1979 года на базе Tonstudio Bauer в Людвигсбурге близ Штутгарта. Девять треков программы - своеобразная фиксация каждодневных настроений артиста, по сути - его личный музыкальный дневник, выставленный на всеобщее обозрение. Отказавшись от услуг аккомпаниаторов, маэстро в одиночку воссоздал тончайший звуковой ряд, используя для этого относительно скромный набор инструментов. Акустическая и 8-струнная электрическая разновидности виолончели, перкуссия (гонги, колокольчики, тимпан) + голос - вот и весь его арсенал. Результатом же студийного затворничества стал глубокий, созерцательный и оригинальный художественный акт, условно отнесенный ловкими на ярлыки критиками к направлению "пост-боп". Однако никакими высоколобыми терминами невозможно объяснить природу феномена Дарлинга. Так что попробуем взглянуть на содержимое диска с собственной колокольни.
13-минутное вступление "Slow Return" призвано настроить слушателя на волну исполнителя. Словно медитируя над фактурой, Дэвид заполняет пространство мобильными импрессионистскими оттенками, смешивая в равных долях ближневосточную тонику, траурность и благородство пейзажных реалий осени, не упуская шанса добавить в повествование поступательно-экспрессивных пассажей, "заточенных" под минимализм. И эта атмосферная, но в то же время предельно конкретная конструкция выглядит творением рук не дебютанта, но зрелого и умудренного мастера, способного без слов выражать рвущиеся наружу эмоции и мысли. "Bells and Gongs" - краткий перкуссионный набросок, в котором, помимо упомянутых музыкальных средств, более ничего не задействовано. Миниатюра "Far Away Lights" - прообраз грядущих достижений Дарлинга, в частности пластинки "Dark Wood". Здесь его любовь к мелодическим, лишенным ритмической нагрузки текстурам находит уравновешенно-ясное воплощение. Академизм и чувственность сплетаются воедино на испещренной искусной струнной гравировкой поверхности полотна под неброским названием "Solo Cello". И в противовес строгому классицистическому пассажу следом расположена удивительно мотивная пьеса "Minor Blue", чьи аккуратные пиццикато и яркие сольные партии виолончели буквально рисуют в воздухе пронзительные картины, мерцающие красно-желтым очарованием природы. И вновь консерваторское прошлое Дэвида напоминает о себе вторым по счету опусом из разряда "Solo Cello", вызывая неподдельный восторг виртуознейшей игровой техникой. Экспериментальный номер "Solo Cello and Voice" демонстрирует авангардную сторону таланта Дарлинга: тщательно продуманное сочетание резковато-высоких хоралов с всполохами струнных навевает странные ассоциации; впрочем, в эффектности ему не откажешь. Отстраненно-астральный финал "Journal October, Stuttgart" с его неявной интригой логически замыкает эту изящную и многомерную концептуальную работу, рассчитанную на серьезного меломана-эстета. Рекомендую.

David Darling "Dark Wood" (1993)

Общий тематический ряд "Dark Wood", начатый Дэвидом Дарлингом на альбоме "Cello" (1992), получил продолжение в виде полноформатного концептуального диска. Придерживаясь собственного экспериментального метода, маэстро, как и прежде, воплотил все инструментальные текстуры посредством виолончели. Уникальная мульти-трекинговая технология записи, неплохо зарекомендовавшая себя при работе над "Cello", использована Дэвидом и здесь. Что до создания персональной мифологии "Dark Wood", то этим занимался американский писатель Барри Лопес, автор цикла новелл "Arctic Dreams". Мистическая музыка Дарлинга вдохновила его на написание довольно странной истории, озаглавленной "Встревоженные ночью" и опубликованной в итоге на страницах CD-буклета. И хотя сюжетные перипетии рассказа Лопеса практически не пересекаются с заявленными в контексте сюиты названиями каждого из эпизодов, сам композитор никаких комментариев к событийным схемам произведения не предоставил.
В случае с "Dark Wood" общепринятая жанровая классификация фактически бесполезна. Составляющие мозаику звуковые миниатюры Дэвида самодостаточны, в меру энигматичны и абсолютно свободны от ярлыков. По меткому выражению критика, они "слишком мелодичны для эмбиента, чересчур эмбиентальны для классики и непозволительно симфоничны для того, чтобы соотноситься с джазом". Словно заправский кудесник, Дарлинг в одиночку наполняет саунд-пространство множеством элементов - от обширных фоновых панорам до фронтальных мотивных соло, тем самым добиваясь превосходного оркестрового эффекта. Неброская, тревожная красота его эфирных полотен и впрямь ассоциируется с погруженными в промозглую осень сумрачными лесными пейзажами. Мастер сверхуспешно подчиняет замыслу тембральное богатство виолончели, чьи изобразительные возможности кажутся поистине беспредельными. При желании гармонический язык Дарлинга вполне сгодится за эталон для каждого, кто жаждет постичь природу музыкального импрессионизма. Художественная целостность картины складывается из комплекса различных настроений. Да, сквозной основой всех тринадцати секций пластинки служит минор, однако же оттенки его варьируются - от возвышенно-элегического, исполненного сакральной небесной мудрости, до агрессивно-темного, порожденного сугубо земными яростью и затаенной болью. Струнные пассажи обыкновенного волшебника Дэвида, беря начало из скромного по размерам ручейка, постепенно образуют стремнину, увлекающую слушателя в загадочное путешествие вдоль натурфилософских берегов, время от времени ярко вспыхивающих в ночи неведомыми символами...
Резюмирую: невзирая на умозрительное единство модели "Cello" и "Dark Wood", последняя часть дилогии заметно превосходит предшественника по степени живописности. Межстилевой минималистский шедевр Дарлинга призван разбудить фантазию слушателя, настроить его на волну креатива. Так что вперед, господа-меломаны, на освоение новых красочных территорий. Счастливого пути и попутного ветра!

David Darling "Cello" (1992)

В профессиональных кругах у него репутация универсала. Действительно, Дэвид Дарлинг вполне вольготно чувствует себя в совершенно различных жанрах, не переставая удивлять как коллег, так и слушателей. Получив классическое консерваторское образование, он, однако, предпочел академическим узам творческую свободу. Другими словами, Дарлинг подался в вольные художники. Шаг рискованный, но в данном случае абсолютно оправданный, что подтверждают и последующие работы маэстро. Джаз, нью-эйдж, этника, переосмысление наследия некоторых ренессансных авторов... калейдоскоп технических и композиционных возможностей Дэвида на редкость широк. Главными же добродетелями уникального мастера по-прежнему являются его "незашоренность", тяга к эксперименту и определенный намек на "прогрессорство".
"Cello" - своего рода экзамен на самодостаточность. Тринадцать инструментальных этюдов, исполненных исключительно на виолончели - традиционной акустической и восьмиструнной электрической ее разновидности. Первый подобный опыт Дарлинг предпринял еще в 1980 году, выпустив пластинку "Journal October". И вот очередной, куда более зрелый по форме и содержанию релиз, дающий представление о богатейшей внутренней кладовой нестандартно мыслящего артиста. Среди основных источников вдохновения Дэвид упоминает киноленты Жана-Люка Годара и Вима Вендерса. Видимо, в оном коренится зрительная, или, если угодно, саундтрековая природа сочинений нашего героя. Звуковая фактура для Дарлинга - предмет в высшей степени привлекательный, пробуждающий исследовательские свойства его философской натуры. При том, что сам подход к ткани произведения минималистичен, он отнюдь не абстрактен; чуткий американский гений умудряется одному ему ведомым способом раздвигать внешне устойчивые мелодические рамки до состояния аморфного, созерцательного, наполненного иллюзией присутствия некоей невыразимой словами мудрости. И если в задумчивых мотивных пассажах из серии под общим названием "Darkwood" еще проглядывают внушительные филармонические своды, то в эмбиентальных жемчужинах вроде "No Place Nowhere", "Lament", "In November" и прочих пространство подвергается испытаниям на растяжимость. Нотные фразы обретают иное измерение, воспаряют до уровня истинной поэзии - той, что по сути всегда трагедийна, исповедальна, но вместе с тем светоносна и духовна необычайно. Есть тут и печаль (ярчайший пример - реквием "Two Or Three Things"), и сакральные прогулки в сферы бесплотного ("Indiana Indian"), и рвущаяся наружу страсть ("Totem"), и заключенная в камерный формат рефлективно-религиозная тема ("Choral")...
Подводя итог, скажу: "Cello" - программа, не самая простая для логического восприятия. Хотя бы в силу тотального выпадения столь необходимой для многих ритмической основы. Это личный космос Дэвида Дарлинга, щедро вынесенный на суд публики. А уж погружаться в него иль нет - дело сугубо частное. Но если хотите приоткрыть границы воображаемого, я искренне рекомендую Вам обратиться к означенному материалу.

Ketil Bjørnstad and David Darling "Epigraphs" (2000)

Импрессионистический шедевр "The River" (1997), собравший в международной прессе урожай восторженных откликов, принес норвежско-американскому инструментальному дуэту заслуженные почет и уважение. Однако оба артиста и не думали почивать на лаврах. Неуклонно двигаясь вперед, они приступили к реализации новой программы. По сложившейся традиции, диск вышел на экспериментально-джазовом лейбле ECM, впрочем, с атонально-авангардными опытами "Epigraphs" не имеет ничего общего. Напротив, данное собрание сочинений по-хорошему консервативно и в основе своей ориентировано на поклонников академической камерной музыки. Большую часть альбома составили авторские произведения Кетиля Бьорнстада (фортепиано). Композиторский вклад Дэвида Дарлинга (виолончель) оказался скромнее: всего пара пьес. Остальное - дань уважения полузабытым творцам эпохи Ренессанса. Классические этюды основоположника английской школы мадригала Уильяма Бёрда (1543-1623), органиста Королевской капеллы Орландо Гиббонса (1583-1625), французского мэтра хоровой полифонии Гильома Дюфэ (1400-1474) и создателя немецких церковных песнопений Грегора Айхингера (1564-1628), благодаря тонкому аранжировочному подходу Бьорнстада и Дарлинга, заблистали свежими красками. Но куда более важным мнится тот факт, что собственные звуковые откровения замечательного конгломерата исполнителей выглядят не слабее проверенных столетиями опусов. Взвешенность каждой ноты, точнейший, почти математический просчет любой из деталей и в то же время великая магия вдохновения делают это путешествие к истокам незабываемым. Внутреннему взору открывается галерея непостижимых, сакрально-архетипических образов. Ум высвобождается из тягостного плена будней, дабы совершить восхождение к поэтическим вершинам, осторожно вступить в сокровищницу духа. "Upland", "Wakening", "The Guest", "Gothic"... Кажется, названия говорят за себя. Проводники в царство снов Кетиль и Дэвид будто вручают нам ключи от тайных врат, бессловесно напутствуя при этом. Деликатный драматизм клавишных, мрачновато-тревожные пассажи струнных... Все подчинено атмосфере. Аскетизм палитры не препятствует рождению поистине совершенных созвучий. Равномерно распределенные по всему пути следования пианистические вариации на тему единственно верного эпиграфа оставляют ощущение дрожащих капель дождя. Нордический сумрак, вековечная печаль, потаенные грезы - они встречались и прежде, в знаменитой "водной" серии Бьорнстада. Здесь те же мотивы предстают в качественно ином измерении. Меланхолия носит подчеркнуто возвышенный характер, сквозь толщу дремучих северных облаков пробивается крохотный свет надежды (сие особенно заметно в красивейшей фреске Дарлинга "Silent Dream"). Любой из треков - свидетельство недюжинного мастерства и богатейшего творческого потенциала великолепной пары, для которой действительно не существует непреодолимых рубежей.
Хотите прикоснуться к абсолюту? Вот вам шанс. Главное - не упустить его в суматохе.

Ketil Bjørnstad, David Darling, Terje Rypdal, Jon Christensen "The Sea" (1995)

Произнесите мысленно: Н о р в е г и я. Какие ассоциации приходят на ум? Снег? Фьорды?

Море?
В точку.
Бескрайнее северное море под угрюмыми небесами. Источник жизни, пропитания и вдохновения. Истинный норвежец никогда не устанет любоваться этим первозданным сокровищем. И нет ничего удивительного в том, что именно морю посвятил свою тональную поэму в 12 главах композитор и пианист Кетиль Бьорнстад. Воспеть национальное богатство страны во всей красе он позвал лучших из лучших - виолончелиста Дэвида Дарлинга, гитариста Терье Рюпдаля и перкуссиониста Йона Кристенсена. В итоге квартет ярчайших визионеров-импрессионистов от музыки произвел на свет подлинный шедевр, исполненный невероятной красоты, глубины и мощи. Четыре различных настроения в рамках единой стихии, четыре противоположных темперамента лежат в основании совершенной скандинавской рапсодии. Академические рубато и пианиссимо Кетиля олицетворяют лирическую созерцательность, предвечернее штилевое спокойствие. Его игра - тот необходимый цементирующий слой, что является залогом успешного сопряжения разноликих элементов, вносимых коллегами. Струнные пассажи Дарлинга сродни подводным течениям, всякий раз меняющим курс. Нарочито тягучие, обманчиво расслабленные они внезапно наливаются тревогой. Мнимая циклическая стройность оборачивается вспышками молний, скрипом переборок терпящего бедствие суденышка, рискнувшего поспорить с прожорливой темной пучиной. Однако настоящее буйство природы, его бесшабашный разгул воплощает на альбоме гениальный маэстро Рюпдаль. Каждое движение пальцев по грифу отвечает за определенный образ. Предельная точность фразировки, абсолютно ничего лишнего. Скользящее арпеджио - и вот уже устремились вперед пенные барашки волн. Неуловимый пасс - и в воздухе повисает тоскливый крик альбатроса. В финале, после серии хаотических штормовых атак Терье и вовсе выдает нечто щемяще-гилморовское, будто пытаясь обуздать собственную авангардную сущность, облагородить блюз-роковыми кружевами. Вечный джазмен Кристенсен, на первый взгляд, работает достаточно контрастно по отношению к прочим. Перкуссионные постукивания и перезвоны рассыпаны спорадически по палитре и, вроде бы, возникают сами по себе, произвольно. Но в оном вся соль. И спустя некоторое время начинаешь понимать: "импровизационные" изыски дядьки Йона на деле хорошо продуманы, семь раз отмерены и отрезаны там, где нужно. Не знаю, что еще добавить. Слов катастрофически мало. Да и проку в них...
Лучше сделайте звук погромче, закройте глаза и насладитесь величественной картиной, созданной Мастерами.

Ketil Bjørnstad & David Darling "The River" (1996)

Иногда слов не хватает. Просто сознаешь, насколько фальшива сама попытка описать то, что нацелено в вечность. И здесь имеем как раз такой случай. Норвежец Кетил Бьорнстад (фортепиано) и американец Дэвид Дарлинг (виолончель) сотворили работу, свободную от стилевых рамок. Это маленькое чудо уже сейчас тянет назвать классикой. Настроенческий шедевр, легкокрылая пейзажная звуковая поэма, где все подчинено эмоциональной гамме. И посему позвольте вместо стандартного аудио-обзора предложить Вам миниатюру.
…Река с мягким шелестом наращивала темп, вырываясь из тесной каймы берегов. Плотность воды исчезала. Шаг за шагом, размывая границы условного, река обретала новую ипостась – становилась ветром.
…Черствое сердце камня замерло в ожидании перемен. С тихим волнением наблюдая, как отслаиваются крепчайшие некогда ткани, распадаются на сборище неровных осколков, разрушаются до кристаллов. Вопреки законам природы камень нисходил в песок.
…Заскорузлые пальцы ветвей силились миновать обжигающих прикосновений. Обреченное на паралич дерево с ужасом внимало нестерпимо жаркому шепоту пламени, языки которого в исступлении ласкали кору. Огненные конвульсии достигали корней. Раскаленная стихия поглощала ствол, обращая немые волокна в тлеющие клетки.
…Душа устремилась на волю.
Продираясь меж клубками сухожилий, вспарывая невесомой дланью агонизирующую плоть, неудержимо продвигалась она к иному.
Мелко содрогнувшись на выходе, распрямилась.
Ничто не сдерживало.
Мир отринул пределы, разменяв их на вечность.
И подхваченная рекой-ветром, оставляя без сожаления хладеющие древесные угли в царстве камня-песка, растворилась за порогом отомкнутого горизонта.