Present "Le poison qui rend fou" (1985)

«Ядом, который сводит с ума» называли сок раджаиджа – вымышленного индийского дерева из комикса «Сигары фараона», составной части цикла о приключениях Тинтина. Чёрно-белые картинки середины 1930-х годов жутко нравились Роже Триго. По признанию мастермайнда Present, творения художника Эрже (в миру – Жоржа Реми) привлекали его не только стилистикой, но и подлинным буйством фантазии эрудита-рассказчика. Эффектную фразу для названия второй пластинки своего проекта Триго выбрал в процессе работы над материалом. А сочинять приходилось буквально на ходу, во время концертного турне по городам Франции и Бельгии. Стоит заметить, протекали гастроли в весьма нервозной обстановке. Из-за травмы пальца покинул группу басист Кристиан Жене. И покуда его подменял срочно введённый Ги Сегер (Univers Zero), продолжались поиски нужного игрока. В итоге компанию «монстров RIO» разбавил молодой, но довольно опытный Фердинанд Филиппо. Академический музыкант с джазовым бэкграундом был покорён необычным форматом произведений новых коллег по цеху и крайне нетривиальной техникой исполнения. Да и ритм-сцепка с ударником Даниэлем Дени у них получилась что надо. По завершении тура и после небольшой передышки Present уединились в студии Bobine (город Монс), где за несколько январско-февральских сессий 1983 года записали нетленку "Le poison qui rend fou". 

Альбом открывается бескомпромиссной 15-минутной титульной пьесой, точнее – фазой № 1 ("Ram Ram va faire “pif paf”"). Экспериментальный характер действа обусловлен дихотомией: камерность — электричество. Парящие в разреженном эфире гитарные партии Триго постепенно накаляют обстановку, тогда как шустрые пиано-пробежки Алена Рошетта при басово-перкуссионной поддержке усиливают элемент сумбура. Авантюрная сущность эпика подчёркивается эпизодом с детской колыбельной, чей текст совершенно нетрадиционным манером пропевает Аленова жена, Мари-Анн Поллари. Разумеется, повествование насытят и разнузданными моментами «адского шапито», и чистым фортепианным звучанием, и авангардным «скрежетом зубовным» под занавес. Дальше наступает пятиминутный сеанс резвого синкопированного якобы chamber-фьюжн-прога "Ersatz". Да, он кажется структурированным. Но это мнимая прочность сплетённых в верёвку узлов, перекинутых над огненной бездной. Никогда не угадаешь, в каком месте перетрётся. Атмосфера инфернального балаганчика наводняет пространство номера "Le poison qui rend fou, Part 2: Didi, dans ta chambre!"; ёрническая клоунада со сбрасыванием масок и обнажением клыков. Замыкает шеренгу сюжет "Samana". В оригинале – единоличная композиция Рошетта для двух роялей, коллективными стараниями превращённая в гибрид болеро с атональным джазом. Причём воплощали её нестандартно. Роже, отложив гитару, сел за фоно, а горемыку-автора заставили сместить акценты и переосмыслить тембровую палитру, дабы адаптировать к возможностям синтезатора Rhodes Chroma.

Резюмирую: шикарный образец креативного авант-прога самой высокой пробы. Истинная классика для всех, кто в теме. 

Le poison qui rend fou

Halloween "Part One" (1988)

Музыкальными интеллектуальными играми в эпоху «большого глянца» занимались разве что отъявленные нонконформисты. И трое умников, стоявших у руля французского проекта Halloween, безусловно, числились таковыми. Их судьбоносная встреча приключилась в 1982 году. Жиль Копен (клавишные, вокал), Жан-Филипп Брюн (скрипка, гитара, бас, вокал) и Тьерри Жилле (барабаны) объединились, чтобы нести искусство – нет, не в массы, но избранным. Композиторские обязанности разделили между собой многостаночник Брюн, почитатель творчества Led Zeppelin вкупе с Gentle Giant, и маэстро Копен – поклонник King Crimson, UK, ранних Genesis, Magma и Van der Graaf Generator. Как ни странно, разница во вкусах наилучшим образом отразилась на коллективной звуковой алхимии. Изучая замысловатые маршруты арт-гигантов предшествующего десятилетия, Halloween распахнули дверь в мир мрачноватого прогрессивного эстетизма, к которому невольно хочется приложить эпитет «готический». Авторские экзерсисы троицы откровенно противоречили репертуарной политике подавляющего большинства лейблов, а потому привечать ребят никто не торопился. И мыкаться бы им дальше с редкими концертами по случайным площадкам, однако в жизни всегда сыщется место чуду. На горизонте возникли посланцы свежеиспечённой конторы Musea Records. С группой заключили контракт. И вскоре дебютный лонгплей, безлико поименованный "Part One", поступил в продажу. 

Стартовый трек "Outsider" замысловатым манером скрещивает традиции dance macabre с характерным для 1980-х «пластмассовым» синти-саундом и крупной дробью ударных. Номер "What's In?" мнится робкой попыткой вклиниться на условную балладно-романтическую территорию. Симпатично, но не более того. Куда интереснее выглядит конструкция под названием "Beginning" с заточенными под Фриппа зазубренными гитарными «пролётами», комплексной клавишно-скрипичной оркестровкой и тщательно дозированной авант-роковой приправой. В канве пьесы "Never Die!" имеем любопытный симбиоз благородной камерности с водянистыми симфо-мазками, цементированными кримзо-электрикой. Инфернальная фантазия "Heart Beat" предстаёт эдакой вариацией на тему анти-похоронного марша, поскольку кажется наполненной вампирской символикой времён киноэкспрессионизма (а-ля «Носферату, симфония ужаса» великого Фридриха Мурнау). Тому, кстати, немало способствует и артистически поданная мелодекламация Жан-Филиппа Брюна. Инструментальное интро "The Passage" служит ключом к натуральной прогрессивной кладовой в виде фрески "Jester's Dance" – оригинальной, богатой оттенками дарк-мозаике. Эпический финал "Halloween" развёртывается в подлинно драматический спектакль с нотками типично франкофонской рефлексии и бравурно-пафосными завершающими аккордами. На «сладкое» – «живые» версии "Jester's Dance" и "Outsider", сыгранные в декабре 1987 года. 

Во всех отношениях достойный релиз, утвердивший ансамбль в культовом статусе и давший начало последующей серии чудесных альбомов. Рекомендую.

Part One

Höstsonaten "Symphony N. 1: Cupid & Psyche" (2016)

Амбициозность – занятное свойство. Но, надо признать, полезное, коль речь идёт о настоящих творцах. А итальянский прог-ветеран Фабио Цуффанти, несомненно, принадлежит к таковым. За тридцать с хвостиком лет музыкальной карьеры маэстро чем только не пробавлялся: арт-рок, джаз, фолк, электроника, даже – прости, Господи – техно. Однако жанровым притязаниям нет пределов. И вот уже наш герой в соавторстве с другом-единомышленником Лукой Скерани решает замахнуться на классику. Идеей написания сюиты для группы с оркестром дядюшка Фабио грезил издавна. Очень, понимаешь, хотелось ему попробовать себя на ниве балетных мифологических сюжетов, по примеру великих – Чайковского, Стравинского и иже с ними. Посему мелочиться он не стал, учинив грандиозную экспериментальную штуку, в долгосрочной перспективе грозящую обернуться эпопеей. Да ведь если подумать, собственные «Времена года» (см. соответствующие посты по тегу Höstsonaten) у него получились вполне недурно, отчего ж не попытаться запрыгнуть выше, в заоблачное пространство симфоний? Сказано – сделано. Широко известная история об Амуре и Психее стараниями тандема Цуффанти—Скерани угодила прокрустово ложе crossover'а.

Хотя программа воплощалась под вывеской Höstsonaten, к её реализации привлекли инструменталистов из иных проектов: гитариста Лауру Марсано (La Maschera Di Cera, La Curva di Lesmo), басиста Даниэлле Солло, барабанщика Паоло Тикси (The Rome Pro(g)ject, Il Tempio delle Clessidre). Плюс струнный квартет Formus и септет разношёрстных духовиков. Непосредственный инициатор мероприятия распоряжался бас-педалями и прочими приблудами, за клавиши, естественно, усадили Луку. Ну-с, с составом разобрались, перейдём к начинке.

Бодренькое интро "The Sacrifice" настраивает на пафосный лад. Ритмично, полифонично, но без «изюминки». Куда лучше воспринимаются сугубо проговые, вне оркестровой поддержки, фрагменты типа "Zephyr". Здесь нет ощущения нарочитой декоративности, разве что драммер Тикси злоупотребляет цимбалами, вероятно – по указке лидера. В лирико-мелодических этюдах ("Love Scene") итальянцы традиционно хороши, да и гибридная помесь камерной эстетики с напористым прогрессивом ("Unmasking") нареканий не вызывает. Авантюрная мозаика "Venus (1st Trial)" скроена из манерных академических приёмов и вкраплений меллотрон-рока ностальгического склада, тогда как в контексте "Entrapped (2nd Trial)" имеем эффектно-изящный chamber-рисунок. Глава "Sheep and Water (3rd Trial)" грамотно сводит все направляющие к общему комплексному знаменателю. Центральная часть "Underworld (4th Trial)" отмечена гитарной фьюжн-партией умницы Марсано, умело балансирующего на грани исповедальной рефлексии и философического аскетизма. Финальная связка "The Awakening" / "The Ascension" уводит действо в область яркого, бравурного, однако несколько поверхностного симфонизма, которому ощутимо не хватает интриги.

Итог? Крепко и достойно. Пусть не шедевр, зато есть, куда расти. Надеюсь, "Symphony N. 2" (ежели состоится) не разочарует. 

Symphony N. 1: Cupid & Psyche

Shylock "Gialorgues" [plus 5 bonus tracks] (1977)

«Французский ответ King Crimson». Ровно так величают критики ансамбль Shylock, не утруждая себя деталями. А между тем сопоставление притянуто за уши. Потому как «труба пониже и дым пожиже». И всё же игнорировать творчество инструменталистов из Ниццы было бы неправильно. Ведь в региональной прог-иерархии группа занимает достойное место. Движущая сила коллектива – гитарист Фредерик Л'епе (р. 1955). Сын архитектора, по совместительству –  скрипача-любителя. Воспитывался на академической классике и англо-американской рок-музыке. Под влиянием песен The Beatles пристрастился к гитаре, технику игры на которой изучал самостоятельно. Попутно осваивал флейту, саксофон и орган. 14-летним подростком Фредерик влился в местную рок-тусовку. За компанию с другими энтузиастами наяривал по клубам известные вещи Deep Purple, Pink Floyd, Led Zeppelin и прочих. Всё складывалось удачно, но однажды в торговой точке взгляд паренька пал на абсолютно чёрную обложку пластинки с серебряными литерами. «"King Crimson. Earthbound"», – прочитал Л'епе. Купил винил – и, выражаясь языком Книги Откровения, узрел «новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали». Эксперименты ведомого Робертом Фриппом состава подтолкнули юношу серьёзно заняться гитарной практикой и заодно привели к смене стилевой парадигмы. Вскоре повстречались единомышленники – клавишник Дидье Люстиг и барабанщик Андре Физичелла. Таким образом, в июле 1974 года закрутилась история бэнда Shylock...

Дебютный лонгплей "Gialorgues" назван по одноимённой долине у предгорий Приморских Альп, где находится малая родина членов группы – деревня Saint-Dalmas-le-Selvage. Собственно, облик приходской церкви Сен-Далмас и запечатлён на конверте. Однако перейдём к содержимому. Три бессловесных пьесы пронумерованы беспорядочно. 13-минутный пролог обозначен как «Четвёртый». Кондиционно перед нами достаточно мелодичный, меланхолично-романтический арт-рок с богатым синтезаторным разноцветием, сбалансированной ритмикой и суховато-жёсткими соло-партиями мастермайнда, ожидаемо «фриппующего» в искусственно притороченных риффовых стёжках. Макабрический маршевый этюд "Le sixième" («Шестой») претендует на авангард полифонического толка, впрочем, по строению сие больше тянет на болеро, исполненное с энной степенью злобности. Замыкает цепочку эпическое полотно "Le cinquième" («Пятый»), сотканное из контрастов. Перкуссионное юродство соседствует с оркестровой мрачностью, прозрачно-пасторальная камерность чередуется с конвульсивными припадками, а репетитивная гипно-стержневая основа подтачивается умеренным пафосом. Направленность бонусов существенно отличается от главного материала, здесь уже преобладает симфоническая library-эстетика. Но коль скоро создавались они с прицелом на «саундтрековость», удивляться разнице не стоит. 

Резюмирую: добротный, крепко сбитый прогрессив-акт, рассчитанный на любителей инструментально-театрализованного рок-искусства и производных от оного. Советую приобщиться. 

Gialorgues

Three Monks "The Legend of the Holy Circle" (2013)

«Представьте себе Доменико Скарлатти, подключённого к усилителю, с добавлением баса и ударных». Так характеризовал суть итальянского проекта Three Monks неведомый рецензент с крупного Интернет-портала. Эффектно, однако не совсем верно. Всё же маэстро Скарлатти творил в первой половине XVIII столетия, тогда как эстетическая парадигма возглавляемой Паоло Лаццери бригады складывалась под влиянием германского романтизма XIX века. И, естественно, с учётом наследия классики прог-рока (Emerson, Lake & Palmer, Goblin, Van der Graaf Generator, Balletto di Bronzo и т.д.). Успех диска "Neogothic Progressive Toccatas" (2010) вывел никому неизвестных прежде музыкантов из тени. Three Monks освободились от опеки конторы Drycastle, заключили контракт с лейблом Black Widow Records и приступили к сочинению материала для второй полновесной пластинки. Состав коллектива не поменялся, зато несколько трансформировался подход к аранжировке, ибо наряду с уже проверенным соборным органом Паоло задумал расширить в палитре роль синтезаторов. Объяснение тут простое: если почти каждая из позиций дебютного лонгплея посвящалась конкретным мастерам прошлого, то содержимое релиза № 2 преимущественно иллюстрирует космогонию древних шумеров с их мифами и легендами.   

Воспринимать синти-поливы ведущими в саунд-раскладке по отношению к стилистике Three Monks весьма непривычно. Но именно таким образом выстроена картина вступительной фазы "The Holy Circle". Органическая оркестровая мощь служит фоновым прикрытием для инструментальных клавишных атак при активной басовой поддержке Маурицио Боцци и барабанного тандема Роберто Бичи — Клаудио Кузери. Правда, грозный маршевый набросок "Into Mystery" всё расставляет по местам: условный симбиоз приёмов Trace и ELP демонстрирует наличие значительной дозы пороха в пороховницах наших героев. Апофеоз мрачнейшей напряжённости – эпическая вещь "The Battle of Marduk", в которой классицистические мотивы нервно разбиваются об электрическую звуковую броню; круто замешанный симфонический прогрессив с приставкой 'dark'. Органный соло-этюд "The Rest of the Sacred Swarm" даёт слушателю необходимую передышку, чтобы затем окунуть его в галоп-круговорот бессловесных страстей композиции "Rieger". 10-минутная пьеса "The Strife of Souls" пафосна до бесстыдства. Вновь сопряжение квазирелигиозного категорического императива барочной закваски с манерным пауэр-роком. Впрочем, надобно признать, что это работает. Пролонгированный эпилог "Toccata Neogotica # 5" возвращает нас к начальным опытам группы. Текстуры умышленно избавлены от студийного лоска, откровенно ершисты и несут в себе инфернальный заряд. Фактически Лаццери с компанией вторгаются на территорию готической «хоррор-мессы» и умело следуют коллажно-монтажному принципу: толика рефлексии, нагнетание зашкаливающего кошмара + фактурные виньетки а-ля Бах для пущего благородства. Славный, хоть и совсем не добрый финал.

Подытожим: крепкий, профессионально сделанный альбом с претензией на художественность и проблесками гениальности. Программа, достойная быть в коллекции каждого серьёзного меломана. Однозначно рекомендую.

The Legend of the Holy Circle

Änglagård "Viljans Öga" (2012)

Культовая группа – феномен особого свойства. Артистам штучного калибра дозволяется молчать десятилетиями, не забывая при том, что любое их музыкальное высказывание поклонники воспримут как откровение. И в оном таится опасность, ибо формулу "noblesse oblige" никто не отменял. Другими словами, чем крупнее явление, тем меньше шансов на ошибку и тем выше с него спрос. Шведский коллектив Änglagård давно и прочно обосновался на прогрессивном рок-олимпе. Причём для обретения «божественного» статуса им хватило двух студийных пластинок, изданных в первой половине 1990-х. Потом, конечно, были редкие концерты, но ввиду разногласий и активной сессионно-продюсерской работы на стороне собственное детище стокгольмских затворников погрузилось в анабиоз. Думалось – насовсем; ан нет. В «нулевых» ансамбль внезапно пробудился ото сна, в воздухе запахло гастролями. Хотя и без участия сооснователя Торда Линдмана, плотно занятого кинематографическим ремеслом. Формально инициатором традиционного сбора выступил гитарист/композитор Юнас Энгдегорд. Однако «праздник послушания» свернулся раньше положенного. По ряду причин. Зато вторая попытка реанимации Änglagård оказалась гораздо успешнее.

«В Швеции есть много замечательных прог-команд, но я не знаю никого, кто звучал бы так же, как мы». А ведь истину глаголет маэстро Энгдегорд. Если тридцать лет назад квинтет ещё худо-бедно сравнивали с ранними King Crimson, впоследствии всем, имеющим уши, открылось главное: Änglagård уникальны и неповторимы. Просто примите за аксиому. И давайте, наконец, приступим к обзору диска  "Viljans Öga".  

Четыре эпических полотна, общий хронометраж – почти 60 минут. С пространно-печальным флейтовым вступлением Анны Хольмгрен к треку "Ur vilande" отчётливо понимаешь: да, мастера вернулись. Тема разветвляется, обогащается меллотроном (Томас Юнсон), гитарой, перкуссией...Светлым элегическим оттенкам вторит грозовая электрическая мощь, строгая величавость мелодики смыкается со рвано-пульсирующей материей авангардного кроя. Ближе к финалу параноидальный маршевый напор ожидаемо капитулирует пред акустической прозрачностью; лучшего и желать нельзя. Схожего канона придерживается конструкция "Sorgmantel", разве что игровые эпизоды в ней заметно ретивее, а камерные вставки чуть солиднее за счёт глубоких тембров виолончели (Тове Тёрнберг). 16-минутная пьеса "Snårdom" до середины действа бьётся в инструментальной истерике, после чего перетекает в фазу красивейшего академического «прояснения рассудка» и завершается комплексным полифонически-щедрым росчерком. Идущий последним номер "Längtans klocka" демонстрирует нам бэнд на пике формы. Доскональное воссоздание атмосферы времён альбома "Epilog" (1994) с его оригинальной эстетической парадигмой, авантюрными финтами, ощущением блуждания в позднеоктябрьском лесном полумраке и удивительно колоритной фактурой.

Подытожим: яркий, образный, расцвеченный нюансами художественный акт, в котором можно раз за разом открывать для себя новые смыслы. Настоятельно рекомендую. 

Viljans Öga

Three Monks "Neogothic Progressive Toccatas" (2010)

Много ли вы знаете групп с соборным органом в качестве ведущего инструмента? Вот то-то и оно. Посему итальянский конгломерат Three Monks следует признать уникальным во всех отношениях. Рулевой коллектива – дипломированный музыкант/композитор Паоло Лаццери (р. 1953). Начинал он ещё в 1970-е как участник локальных прог-формаций Тосканы. А параллельно углублённо изучал творческое наследие классиков – Бетховена, Брукнера, Верди и особенно немецкого представителя романтической школы Фридриха Юлиуса Ройбке (1834–1858). Во второй половине «нулевых» Паоло сдружился со звукоинженером Маурицио Боцци. В креативной кладовой маэстро на тот момент скопился приличный авторский материал, и альтруист Маурицио вызвался помочь записать его. Когда эпопея с органными треками близилась к завершению, светлую голову синьора Боцци озарила мысль: хорошо бы придать мощным академическим конструкциям пульсирующие рок-ритмы и посмотреть, что получится. Поскольку мастермайнд Лаццери не возражал, к делу подключили пару барабанщиков, сам же энтузиаст-звукач вызвался подыграть на басу. В процессе студийной ворожбы стало ясно: затея обретает черты полновесного проекта. Так в 2009 году родился на свет гибридный эклектик-монстр Three Monks.

Релиз "Neogothic Progressive Toccatas" покоряет умелым синтезом пафосной барочной эстетики с нервным электрическим сумраком. Вступительная позиция "Progressive Magdeburg" сопрягает мессианские глубины и зубастый напористый рок-аранжемент, воскрешая в памяти имена Goblin, Devil Doll, King Crimson и Van der Graaf Generator. Гитары нет, вокал отсутствует начисто, но при этом вряд ли хватит смелости заявить, что чего-то недостаёт. Послушайте, к примеру, эпическую пьесу "Toccata Neogotica # 1". Сумасшедшие вихри яростных органно-ударных атак впечатляют не меньше канонических боевиков ELP, да и слоистая тембровая палитра волей-неволей заставляет работать воображение. Прелюдией к эпизоду "Neogothic Pedal Solo" выступает мистический монастырский хорал, сменяемый басовой соло-партией, которая в свою очередь передаёт эстафету взвинченным арпеджио зачинщика Паоло. Зловещая дарк-сага "Herr Jann" помечена в буклете, как инструментальное посвящение Георгу Янну, соорудившему в 1989 году суперорган для базилики баварского города Вальдзассен. Номер "Deep Red (Profondo Rosso)" – натуральный подарок почитателям культового хоррор-мэтра Дарио Ардженто. Знакомая большинству в оригинальном исполнении ансамбля Goblin тема благодаря талантам бригады Three Monks обретает совершенно иной колорит. Не менее интересно и её логическое продолжение в виде комплексного полотна "Profondo Gotico". В масштабах заключительной фрески "Toccata Neogotica # 7" градус драматизма повышается на порядок, что объясняется смысловой подоплёкой: тут Лаццери со товарищи полифонически салютуют знаменитому австрийцу Антону Брукнеру, согласно собственному завещанию погребённому в аббатстве Св. Флориана, где он служил органистом.

Резюмирую: превосходная по замыслу и воплощению программа, истинная находка для жаждущего дивных открытий меломана. Очень рекомендую.

Neogothic Progressive Toccatas

Trion "Terra Tiempo" (2026)

Тринадцать лет затишья – и вот они снова в деле. Седовласые голландские джентльмены, мастера лирических музыкальных пейзажей и благородных звуковых портретов. По признанию клавишника Эдо Спаннинги, проект Trion для них не приоритет, а скорее определённого рода отдушина, требующая энного количества свободных часов. В остальном члены бэнда постоянно заняты иным. Дипломированный педагог Эдо трудится на ниве образования, попутно удовлетворяя творческие амбиции в рядах симфо-проговой формации Flamborough Head. Гитарист Эдди Малдер активно выпускает пластинки под собственным именем, эпизодически вовлекая в процесс того же маэстро Спаннингу. И только барабанщик Менно Бумсма (экс-Odyssice), будучи свободным художником, перебивается тем, что Бог подаст. Хотя концептуальная составляющая номерных релизов Trion – как раз его заслуга. Историю черепашки-путешественницы, послужившую основой диска-первенца "Tortoise" (2003), придумал головастый Менно. Как и продолжение, ставшее смысловым фундаментом программы "Terra Tiempo". 

Альбом записывался урывками, с 2019 по 2025 год. Спешить никто не хотел. Напротив, каждая фаза тщательно взвешивалась, многократно перекраивалась, зато в итоге добивались необходимого эффекта. Любые вспомогательные средства работали исключительно на результат. Нужен хорал к интроспективной части трека "Red Dust"? Хорошо, вот вам фрагмент «Страстей по Матфею» Баха в исполнении Die Berliner Solisten-Vereinigung образца 1936 года. Требуются партии аккордеона? Не беда, затейник Бумсма воплотит их в лучшем виде. И так по каждому пункту.

Вояж к неведомым берегам стартует с титульного трека. Действо протекает на ностальгической волне – размеренно, мелодично и деликатно, короче, в лучших традициях Trion. Позиция "Nautilus" сообщает происходящему лёгкий привкус авантюризма: погружение от риффовой ватерлинии к полифоническим глубинам. Оркестровка выстроена на совесть (сэмплы соборного органа, «Хаммонд», меллотрон-имитация флейтовых пассажей, акварельный синти-фон); словом, шикарная вещь. Уместно-пафосная "The Return of Jemetrion" навевает ассоциации с Camel среднего периода, тогда как заковыристая "Aftertouch" звучит абсолютно фирменно: «винтаж» с поправкой на современность. От арт-вальса "Melloreed" с его масштабными клавишно-аналоговыми ракурсами и печально-хрупкого мотива "Intermission" трио фланирует к пьесе "Red Dust", в которой – сюрприз! – появляется вокал (ответственный – Менно Бумсма). Чистота красок и соническая выразительность сопровождают нас в контексте элегантного этюда "Far Away". За ним следует чудесная зарисовка "One". Потом – дуэт для акустической гитары и голоса ("Growing Clouds"). И далее всё трансформируется в энигматическую фреску "Paradox Groove", после чего слушателя подводят к превосходной финальной ретро-мозаике "Space for Everybody".

Что по факту? Гармонично сконструированный лонгплей, без претензий на заумь, преимущественно расчитанный на аудиторию 45+ и поклонников симфонического прогрессив-рока, содеянного по проверенным рецептам 1970-х. Хороший повод пробудить в душе приятные воспоминания. 

Terra Tiempo

Hypnos 69 "The Eclectic Measure" (2007)

«Блажен, кто смолоду был молод / Блажен, кто вовремя созрел...» Пушкинские строки – точнейший штрих к коллективному портрету братьев Стива и Дэйва Хаутмейеров из бельгийской коммуны Дист. Они могли бы до седин пробавляться политизированным панком, как делали это на излёте 1980-х в собственной группе Massagraf. Но к 1994 году оба порядком устали от царившего в их жизни сумбура и решили отдать должное музыке своего детства. А любили братцы, как выяснилось, психоделию 1960-х и прогрессив-рок 1970-х. С таким прицелом и был основан ансамбль Starfall, укомплектованный басистом Томом Вэнлером и чуть позже сменивший вывеску на Hypnos 69. К «нулевым» коллектив уже обладал определённым весом и репутацией, активно гастролировал на фестивальных площадках Старого Света. Однако, несмотря на поддержку публики, имелось ощущение недостачи какого-то важного компонента. Всё разрешилось с появлением духовика/клавишника Стивена Маркса. Новобранец придал объёмность звучанию, заодно поспособствовав общему творческому развитию. Квартету удалось заключить контракт с немецкой конторой Elektrohasch Schallplatten, что положительным образом сказалось на реализации их номерных программ. Четвёртая студийная работа Hypnos 69, пластинка "The Eclectic Measure", ознаменовала собой наступление нового этапа в деятельности бэнда, обретение культового статуса и увеличение числа поклонников. Чем не повод поговорить об альбоме?

От вступительной репризы "I and You and Me"с вокодированным зловещим шёпотом Стива (вокал, гитары, терменвокс, синтезатор) веет полумраком сырого осеннего леса. Будто перед нами не бельгийцы, а совсем наоборот – приспешники финского дарк-фолка. Интрига? Не без того. Но дальше ещё хлеще. В титульном треке угадываются отголоски Pink Floyd времён "Echoes"; аналоговый саунд (меллотрон, «примоченная» гитарная атака) в лучших традициях прото-прога. Плюс неиллюзорная печаль-меланхолия старорежимной закваски, погружение в которую усиливает эпизод под названием "Forgotten Souls" с его мерцающим псевдофольклорным мотивом и непроизвольно скопированными нотками знаменитого проигрыша из "Firth of Fifth" Genesis. Мелодичный инструментал "My Ambiguity of Reality" базируется на текучей партии кларнета Стивена Маркса. После чего лирическую пастораль одним махом стирает в пыль ершистый боевик "The Antagonist", нашпигованный колючими риффами и едкими соло. Пространная позитивная фреска "Halfway to the Stars" переливается синти-космизмами, идущими об руку с абсолютно земными акустическими аккордами. Неспешное повествование второй части ""I and You and Me" на выходе оборачивается сгущением грозовой смури с вылетом в пределы нервно-депрессивной зарисовки "Ominous (but Fooled Before)". Масштабное полотно "The Point of No Return" выкручивает наизнанку упоминавшийся ранее кларнетовый напев, подминая пульсирующую органику меллотроновой массой и приправив контекст хорошо темперированной яростью. На правах финала – астральная «флойдиана» "Deus Ex Machina", нанизанная на вертел жестоковыйно-коварного Червонного Короля.

Резюмирую: лонгплей ностальгического свойства, лишённый налёта музейной декоративности и подкупающий искренностью исполнения. Горячо рекомендую приверженцам олдскульного психо-прога. 

The Eclectic Measure

Arachnoïd "Arachnoïd" (1979)

Подсуетись они раньше, могли бы запросто стать флагманами французской прог-сцены. Однако слишком много времени ушло на «раскачку». И потому момент был упущен. 

А ведь хронологически всё начиналось как надо. В 1969 году молодой гитарист Патрик Вандрик вместе с другом детства Мишелем Палётом (мандолина) и ударником Лораном Делапье сколотил в коммуне Гурне-сюр-Марн (восточный пригород Парижа) безымянное трио для «живых» выступлений. Спустя год родилось название – Arachnoïd. Дальше завертелся длительный процесс ротации кадров. Попутно менялась стилистика: от простых поп-песенок к заковыристому смурному авангарду. С появлением в команде дипломированного пианиста/органиста Франсуа Фужера Arachnoïd принялись напропалую экспериментировать с инструментальным фьюжн-звучанием. Окончательно состав группы определился в 1976-м. Отбыл в неизвестном направлении Мишель Палёт, но зато в обойме с Вандриком (бас, гитара, вокал) и Фужером (орган, меллотрон, вокал) теперь творили несколько сильных музыкантов – гитарист Николя Поповски, второй клавишник Пьер Кути, вокалист Марк Мериль и барабанщик Бернар Миниг. Вот эти люди и записали в мае 1978 года пластинку, навсегда вошедшую в «золотой фонд» мирового прогрессивного рока.

Стартовая фаза – зловещий эпик "Le chamadère". По первости слушателя обманчиво усыпляют переливами модифицированного органа Farfisa, чтобы затем окунуть в водоворот истерично-колючего, заряженного острыми риффами повествования, постепенно чередующего круто перчёный джаз-прог с красиво поданной меллотроновой оркестровкой. Да, сравнения с King Crimson здесь до некоторой степени оправданы; впрочем, и в оригинальности французам не откажешь. Бессловесная (короткий вводный нарратив не в счёт) пьеса "Piano caveau" замечательным манером сопрягает академические фоно-пассажи с деликатным групповым саундом. Лирико-психоделический этюд "In the Screen Side of Your Eyes" (свидетельство ранней репертуарной политики ансамбля) полнится воздушными трелями флейты сессионного духовика Филиппа Оноре. Правда, последующая позиция – "Toutes ces images" – своим шквалисто-грозовым настроем сводит на нет всяческие проявления романтизма; истинно «кримзоидная» сага в пурпурно-кровавых тонах. Фреска "La guèpe" («Оса») – по-хорошему сумасшедшая вещь; никаких сантиментов, только атональные штрихи, упругая ритмика, ярость, драйв и хардкор. Маленькая фантазия "L'adieu au Pierrot" силится обмануть нас неторопливой возвышенной безмятежностью. Хотя и так ясно, что всё вот-вот полыхнёт не по-детски. И оно случается в канве трека "Final": хаотично-сумбурные метания с нагнетанием под занавес пафосной жути весьма предсказуемы, но тем не менее чертовски эффектны.                 

Релиз добит тремя концертными бонусами образца 1976–1977 годов и заново аранжированной версией "Piano caveau".

Гадать о том, как развивалась бы история Arachnoïd, сложись всё иначе, бессмысленно. По факту имеем почти шедевр, пример «породистого», богатого нюансами дарк-прога, нисколько не устаревшего за истекшие десятилетия. Настоятельно рекомендую к ознакомлению. 

Arachnoïd

Pär Lindh Project "Gothic Impressions" (1994)

1993 год, Швеция. Уже заявили о себе во весь голос будущие звёзды нордического прогрессив-рока Änglagård, Landberk и Anekdoten. Вот-вот выдвинутся на авансцену неуёмные гигантоманы The Flower Kings. Но прежде обойма пополнится другим славным именем – виртуозного клавишника, почитателя культурного наследия И.С. Баха и Кита Эмерсона, дипломированного органиста Пера Линда (р. 1959). Убеждённый академист и одновременно горячий поклонник арт-рока, он так и не сумел выбрать единственно верную дорогу. А потому в собственных музыкальных изысканиях решил избавиться от проклятой дихотомии и примирить крайности посредством вдумчивого гармонического синтеза. После фурора на Прогфесте в Лос-Анджелесе (1993), где маэстро гостевым игроком затесался в ряды вышеупомянутых Änglagård, Линд замыслил одарить мир своим оригинальным творчеством. На базе организованной им Crimsonic Studios в течение нескольких сессий 1993/1994 гг. был записан лонгплей "Gothic Impressions". Материал продемонстрировал здоровые амбиции шведского затейника. Однако же кто мы такие, чтобы пенять композитору/исполнителю? Тем более, пластинка получилась иным на зависть. 

Мессианский инструментальный пролог "Dresden Lamentation" служит необходимой настройкой на сумрачно-торжественный лад. Оркестровка безукоризненна, градус пафоса выдержан грамотно, без ненужных перегибов. Сильно и стильно. В канве пьесы "The Iconolast" сходятся гарцующая ритмика, полифонический размах, возвышенные хоралы капеллы Camerata Vocalis и органно-клавишное чародейство мастермайнда Линда. Что-то близкое по духу воплотят позднее соотечественники Пера, эзотерические металлеры Therion, на культовом диске "Theli"; впрочем, аналогии вряд ли уместны. Возвращаемся к «Впечатлениям от готики». Меланхоличная пастораль "Green Meadow Lands" отмечена присутствием доброй половины ансамбля Änglagård: партию флейты ведёт Анна Хольмгрен, лид-гитары – Юнас Энгдегорд, а на акустике сам «цветочный король» Ройне Стольт, попутно наделённый полномочиями звукоинженера. Внушительный эпик "The Cathedral" поражает масштабом: тут вам и тембровая красота соборного органа, и бравурный комплексный симфо-прог винтажного пошиба, и барочные мотивы, и отчётливая баховская интонация под занавес. В контексте номера "Gunnlev's Round" Пер экспериментирует с фольклорной составляющей; чистота, прозрачность, медиевальное волшебство и мерцающий вокал Магдалены Хёгберг. Финальная позиция – откровенное соревнование с кумирами юности, британским трио Emerson, Lake & Palmer. Вновь обращение к Модесту Петровичу Мусоргскому, невесть какая по счёту вариация на тему «Ночь на Лысой горе» ("Night on Bare Mountain (incl. The Black Stone"). К чертям вальяжность и чопорность, даёшь драйв, угар и безбашенность! Аудиторию подвергают безжалостной массированной сонической бомбардировке. И здесь по-настоящему трудно сохранить равновесие, дабы не сделаться «жертвой борьбы роковой». Хотя «виктимность» – неотъемлемая черта подлинного искусства.   

Резюмирую: глубокая и умная программа, один из краеугольных камней скандинавского прог-ренессанса 1990-х. Пропускать не советую.

Gothic Impressions

Far Corner "Risk" (2018)

 

«Far Corner исполняют замороченный инструментальный камерный рок, на стыке современной классики с прогом, и могу сказать откровенно, что "Risk" – наиболее сложная из записей за всю мою карьеру».

Нет, ничуть не кривил душой монструозный басист Уильям Копецкий, заявляя подобное. Третий студийный акт американской суперсборной Far Corner и впрямь следует считать апофеозом творческих устремлений композитора-клавишника Дэна Маске. 15-летие своего любимого детища он решил отметить ударно. И сделал шикарный подарок поклонникам. 9 ноября 2018 года квартет, нарушив затянувшееся молчание, представил на суд слушателя альбом "Risk". Воплощали его всё тем же традиционным составом: Маске, Копецкий, спутница жизни Дэна – Анжела Шмидт (виолончель), Крэйг Уолкнер (барабаны). Плюс гостевой участник – приятель-скрипач Джерри Лаугни. Попробуем оценить степень инструментального риска, на который добровольно отважились члены ансамбля из Милуоки.

Сравнительно короткая затравка "Unapproachable" должным манером настраивает на погружение в бездну авангардного хаоса, в коем нет места солнечным бликам. Сумрак, удушье, лихорадочный бред – вот лишь отдельные, приходящие на ум эпитеты. Дальше ещё хлеще. Этюд "Fork" – сочетание броской ритмической полифонии с камерными партиями рояля. В треке "Flim Flam Man" винтажная разухабистость (излюбленная ретроградами связка «Hammond» + меллотрон) оттеняется звучащими в духе Бартока струнными. "Myopia" мощно атакует слух атональным, но при том всецело структурированным шквалом; ярость и страсть испепеляют чёрно-белый зернистый слой партитуры. Пьеса "Past Deeds, Present Treacheries" воспринимается реверанс-респектом в сторону бельгийских законодателей жанра – формации Univers Zéro, тогда как рельефный эскиз "The Chickening" больше смахивает на перебравшую «озверина» академическую версию King Crimson образца нулевых. Нойз-безделушка "Fireplay" выступает прологом к образцово-показательному в плане траурного веселья балаганно-РИОшному кунштюку "Laboratory Missteps". Девятиминутная вещица "Summit" примиряет chamber-эстетизм с безумной авант-проговой каруселью. А тонким ценителям прекрасного адресован сугубо филармонический фортепианно-виолончельный дуэт "SolonEye" с последующим пролётом сквозь жернова адских мельниц в контексте безжалостной острозубой фрески "Oracular Intent". Натурная зарисовка "Night of Odds" нагнетает саспенс за счёт умелого комбинирования различных компонентов. Кстати, при желании маэстро Дэн не пропадёт и в кинематографе: с фактурой он работает превосходно. Завершается действо комплексной панорамой "Alea Ludere", в которой великолепная четвёрка и скрипач настолько лихо съезжают с катушек, что любо-дорого послушать.

Подытожим. Авантюрный и изобретательный релиз, виртуозно претворённый в жизнь подлинными архитекторами звука. Рекомендовать многим поостерегусь, но жадным до деликатесов гурманам – вполне. 

Risk